Амброз Бирс, один из самых мрачных и загадочных американских писателей конца XIX века, наследует традиции Эдгара По, создавая жуткие и завораживающие рассказы. Его герои сталкиваются с исчезновениями, потусторонними силами и пугающими проявлениями человеческой психики. Предлагаем прочитать отрывок из сборника «Загадочные исчезновения». 

---

Возможно ли это? 
Проклятая тварь 

I

За грубо сработанным столом при свете сальной свечи сидел человек и что-то читал в изрядно потрепанной амбарной книге. Записи производились от руки, и почерк автора был, видимо, не очень разборчив, поскольку читавший то и дело подносил книгу поближе к огню, дабы рассмотреть написанное. В такие моменты тень накрывала большую часть помещения, погружая во тьму лица и фигуры тех, кто находился рядом. Их было восемь. Семеро молча и неподвижно сидели у бревенчатых стен хижины. Помещение было невелико, и любой без труда мог дотянуться рукой до восьмого, лежащего на столе и накрытого простыней. Он был мертв.

Человек читал про себя, все молчали. Казалось, они чего-то ждали, только мертвец был безучастен к происходящему. Из темноты, снаружи, через прямоугольное отверстие, служившее окном, в помещение врывались звуки ночи: протяжный вой далекого койота и крики ночных птиц, пение цикад, гул жуков и иных насекомых — весь этот привычный ночной шум, такой отличный от звуков дня, — такой естественный, но такой незаметный и неслышный при обычных обстоятельствах. И вдруг он стих — словно внезапно что-то заставило замолчать ночных обитателей. Иных возникшая пауза могла насторожить, но не тех, кто собрался в хижине, — по их грубым лицам даже при скудном свете единственной свечи было видно, что они не склонны к пустому любопытству. Очевидно, это были местные обитатели — фермеры и лесорубы.

Читающий был человеком иного склада, и, хотя костюм изобличал в нем местного жителя, он явно принадлежал к образованной части общества. Едва ли его платье было пошито в Сан-Франциско, грубые башмаки совсем не походили на городские штиблеты, да и шляпу, сброшенную на пол (он один обнажил голову), он надевал явно не в качестве украшения. Лицо его, если не обращать внимания на суровое выражение, можно назвать располагающим, даже приятным. Впрочем, суровость его могла быть напускной — ее предполагала должность, которую он исполнял. Он был коронером. По своей должности человек этот и был погружен в чтение — записную книгу обнаружили среди вещей покойного, в хижине, где проводилось дознание.

Завершив чтение, коронер убрал книгу в нагрудный карман. Почти одновременно дверь распахнулась и внутрь вошел молодой человек. Вот он точно не принадлежал к числу местных обитателей и был горожанином, — его выдавали и внешний облик, и одежда. Впрочем, последняя была грязной и пыльной, ее владелец явно проделал долгий путь. Он и вправду ехал издалека и торопился, чтобы успеть на дознание.

Коронер приветствовал вошедшего кивком головы, остальные сидели неподвижно.

— Мы вас ждали, — сказал коронер. — Нужно покончить с этим делом сегодня.

— Прошу прощения — я вас задержал. — Молодой человек улыбнулся. — Уехав, я не собирался скрываться от правосудия. Я был в редакции газеты — отвез историю о том, что, как я думаю, мне предстоит изложить вам здесь и сейчас.

Коронер улыбнулся и заметил:

— Думаю, то, что напечатают в газете, будет отличаться от того, что вы расскажете здесь под присягой.

— Это уж вы сами решите, — с жаром ответил прибывший, покраснев. — Впрочем, у меня имеется дубликат материала, что отдан в газету, — я его скопировал. История эта будет опубликована не в разделе новостей, а в литературном отделе — уж слишком невероятной ее сочли. Но она — я настаиваю на ее верности и могу поклясться — часть моих показаний.

— Но вы только что сами признались, что история слишком невероятна.

— Возможно, мои слова мало для вас значат, сэр, но клянусь, они — чистейшая правда!

Судя по всему, негодование молодого человека не произвело особого впечатления на должностное лицо. Некоторое время коронер молчал, задумчиво глядя в пол. Люди, сидевшие у стены хижины, вполголоса переговаривались, почти не отводя взглядов от лица трупа. Но вот коронер поднял глаза и произнес:

— Продолжим дознание.

Все сняли шляпы. Свидетеля привели к присяге.

— Ваше имя? — таков был первый вопрос.

— Уильям Харкер.

— Возраст?

— Двадцать семь лет.

— Вы были знакомы с покойным Хью Морганом?

— Да, я его знал.

— Вы находились рядом в момент его смерти?

— Да.

— Как это получилось? Я имею в виду, почему вы оказались рядом?

— Я приехал к нему на охоту. А еще мы собирались сходить на рыбалку. К тому же мне хотелось получше к нему присмотреться: изучить этого человека, понять его странный, уединенный образ жизни. Он мне интересен как типаж, литературный прототип... Знаете, я иногда сочиняю разные истории...

— А я иногда почитываю...

— Благодарю вас...

— Истории вообще... Не ваши.

Присяжные засмеялись. В мрачной обстановке шутки воспринимаются по-особенному. Смех на передовой вспыхивает легко и по любому поводу; острота, брошенная в камере смертников, способна сразить наповал.

— Изложите обстоятельства смерти этого человека, — приказал коронер. — Можете использовать любые заметки и записи — это не возбраняется.

Свидетель понял намек. Он вытащил рукопись из нагрудного кармана, поднес поближе к свече, полистал и, найдя нужный отрывок, начал читать.